July 24th, 2013

О Калелье и Барселоне, театре-музее Дали и Монсеррате, и нашей разнице

Каждый раз, когда попадаешь в новую для себя страну, в какое-то, до того известное только по рассказам или книгам, человеческое сообщество, стараешься понять, чем живут здешние люди, чем их жизнь отличается от жизни наших людей, в чём между нами разница, если она вообще существует.
Что может ещё составлять интерес посещения других стран – если не попытка понимания внутренних, если хотите – духовных, основ жизни населяющих их людей, – тем более, когда сам так много в прошлом говорил и писал об этих самых странах?
А что же ещё может дать ответ на вопрос о духовных основах существования какого бы то ни было сообщества людей – если не церковь, которая по определению существует для того, чтобы объединять, связывать людей какою-то общею идеей?

Церковь в испанском городе Калелья нашлась сразу, хотя я не имел ни малейшего понятия о её местонахождении – просто пошёл из гостиницы куда глаза глядят, по довольно затейливому маршруту из плутающих узких улочек.
Церковь в этом городке спрятана среди плотно обступивших её домов, является приходской (о чём свидетельствует надпись «Esglesia Parroquial» на её западном фасаде) и имеет посвящение во имя «Святой Марии и Святого Николая».
Надо сказать, что никогда до этого внутри католической церкви я не был, и то, что я увидел в ней, меня поразило.
Удивил стоящий там запах. Он совсем не такой, как в православных храмах, но какой-то мертвящий; это запах чего-то старого и умершего – не гниения, конечно, а уже чего-то сотлевшего. Построена эта церковь была в 1756 году, расширена в 1785-м, разрушена во время Гражданской войны в 1930-х и открыта вновь в 1951-м.
Высокие голые стены, бесконечные ряды скамеек, статуи в арочных проёмах длинного нефа.

О статуях, как и о великом количестве совершенно реалистических изображений Бога в увиденных католических церквях Испании и Франции, нужно сказать отдельно.
Допускаю, что именно их наличие и широкое распространение стало одною из причин современного состояния христианской веры на Западе. Ведь, сами подумайте, возможно ли молитвенное обращение к такому образу, или к такому? Отчего нужно считать Богом и Богородицею изображённых на этой картине, вывешенной в главном храме более чем 1000-летнего монастыря Монсеррат – главной святыни, духовного символа и религиозного центра Каталонии?
Если кто-то считает, что возможно, что существуют причины считать Богом и Богородицею этих людей – то нам это непонятно. А вот причины современного оскудения или даже полного уничтожения христианской веры на Западе становятся для нас ещё более очевидными.

Становится понятным и феномен так называемого «современного искусства», представленного к настоящему времени таким огромным количеством ничего не стоящих по своему существу и издевательски имеющих огромную денежную стоимость произведений.
Один из его столпов и зачинателей появился, к слову, в той же самой Каталонии – и как не понять откуда он там появился и почему, – я говорю о Сальвадоре Дали, оказавшимся при ближайшем рассмотрении талантливейшим, разносторонним, изобретательным и по-настоящему мастеровитым автором, положившим свои талант и мастерство на откровенную и самую разнообразную и откровенную дрянцу вроде конструирования личины одной из первых голливудских величин непристойности Мэй Уэст с помощью, например, старого дивана из одного из парижских борделей.
Театр-музей Сальвадора Дали в его родном городе Фигерас создан с великой затейливостью – одним из его экспонатов является вмурованная в пол одного из залов могила самого Дали, – и он гораздо мощнее, чем, например, посещённый год назад Музей изобразительных искусств Тель-Авива, – и этот музей полон самых разнообразных изобразительных непристойностей. И мог ли он быть иным, если Распятие для его автора и создателя являлось уже объектом экспериментов? Если оно для него было разложенным на составные части материалом для изготовления ювелирного украшения?
И могло ли быть по-другому, мог ли не возникнуть в том или ином виде этот феномен, в одной из своих частностей известный нам под именем «Сальвадор Дали», в человеческом сообществе, где тысячелетние храмы превращены в выставочные залы?

Впрочем, вернёмся в Марие-Николаевскую церковь в Калелье.
Больше всего нас в ней поразил алтарь. Точнее, его отсутствие; отсутствие в нашем, отечественном, понимании. На месте алтаря, т.е. в самой алтарной апсиде, мы увидели там пустое место с рядом скамеек, украшенное тремя длинными зелёными флагами и плакатом-комиксом. Однако роль алтаря в этой необычной церкви, очевидно, выполняет мраморная тумба на чёрной сцене-подиуме со скамейками и трибуной с микрофоном, установленной на месте нашей солеи. На сцену ведут ступени с перилами, а над ней висит массивная, устрашающего вида конструкция из рогов. Эта-то конструкция над алтарём стала ещё одной оказавшей потрясающее на нас влияние вещью.

Нет, конечно же, собор «Девы Марии Монсерратской» бенедиктинского монастыря Монсеррат, барселонский кафедральный собор «Святого Креста и Святой Евлалии» и кафедральный собор Иоанна Крестителя во французском Перпиньяне – не таковы. В них мы не увидели рогатых конструкций над алтарём. Но это ведь было бы очень странным, если бы в тысячелетних храмах было иначе. В них, из схожего, разве что, только всё те же открытые алтари и множество статуй, а также предельно реалистических изображений Бога.
Но внешне они, безусловно, великолепны. Таких затейливых фасадов, таких сверкающих грандиозным убранством сводов, настолько богато украшенных великолепной резьбой порталов, как в Барселоне или в Монсеррате, я не видел нигде. Collapse )